Казалось, что постепенно появляющаяся в поле зрения машина движется неспешно, с неторопливой самоуверенностью. Она была длинной и узкой, как акула, и темной настолько, что растворялась в черноте ночи, только чуть отблескивали полированные борта. С другой стороны грузовика выдвигалась вторая, точно такая же обтекаемая тьма на колесах… Стекло медленно поползло вниз… Из приоткрывшегося окна на водителя глядело оружейное дуло!

Фура отчаянно вырвалась вперед. Раздался глухой хлопок, и пуля цвиркнула об угол кабины. Машина дернулась, как огретая кнутом лошадь, и помчалась, отрываясь от жутких преследователей.

– Уйдем! Уйдем, уйдем! – орал водила, давя на педаль газа. Ревя и захлебываясь, фура неслась вперед, и черные машины мчались за ней, но не успевали, не успевали, фура отрывалась… отрывалась…

Заливая шоссе безжалостным светом, вспыхнули прожекторы. Остановившимися глазами водила уставился сквозь лобовое стекло на выстроившиеся вдоль дороги ладные броневички в камуфляжном окрасе, на суетящихся вокруг людей… и на выложенные поперек дороги «ежи» с торчащими вверх шипами. Дальше «уловитель» – выставленные под углом бочки с водой, в них стукнется потерявшая скорость фура… чтоб черные машины получили ее целенькой! Вместе с грузом!

– Врешь, не возьмешь! – заорал водила – и крутанул руль.

Перед лобовым стеклом промелькнули пылающие прожекторы, грузовики…

– Бах! – Морда фуры врезалась в низенькое черно-белое заграждение вдоль трассы…

– Крак! – Заграждение разломилось, выгибаясь зазубренными краями рваного металла.

Прицеп вильнул, разгоняя заметавшихся людей. Под аккомпанемент скрежета, грохота и криков фура вывалилась с дороги и поскакала по степи, вздымая за собой шлейф сухой степной пыли.